Слово третье.

Почему казахи смотрят друг на друга волками? Почему у них нет сопереживания за родичей, нет правдивости? Откуда, когда вошли в их мир праздность и леность?

Великие мудрецы давно заметили: каждый лентяй труслив и безволен; безвольный же человек всегда труслив и хвастлив; хвастливый кроме трусость еще и глуп; а глупый всегда невежествен и бесчестен; из бесчестных выходят жадные, неуживчивые бездарные существа, никому не нужные на свете.

Вот так получилось и с нами. И причиной этом – отстранение от земледелия, торговли, ремесла: науки. Мы только и думаем, как бы увеличить свои стада и табуны, обеспечить скотом не только себя, но и детей своих. Когда же это удается, стада передаются пастухам, а мы, новоявленные богачи, лишь едим до отвала мясо, досыта пьем кумыс, забавляемся красавицами, наслаждаемся бегом скакунов. Если зимовки становятся тесными, начинаем торги с соседями или борьбу: в ход идут кляузы, взятки, сила. Пострадавший же теснит другого соседа или ему уготована судьба изгоя.

И однажды черной песнью родилась мысль; пусть народ беднеет все больше, ибо, чем больше бедных, тем дешевле их труд, чем больше обездоленных, тем просторней пастбища и беззащитней зимовки. Мы мечтаем об обнищании соперников, те хотят, чтобы разорились мы. Со временем зависть вырвалась на­ружу, вылилась в открытую борьбу. Мы стали враж­довать, драться, делиться на различные партии, и, чтобы отстоять свои богатства и пастбища, начали грызться за власть и чины. Никто не остался в сто­роне от этой лихой круговерти. Так скажите мне, разве возможно нам желать добра друг другу?

Дети степняков, задавленных несправедливостью, стали смиренными и не оставляют родные края, чтобы научиться незнакомому ремеслу, не возделывают по­лей, не стремятся извлечь пользы из торговли. Торгу­ют разве что лишь собой, переметываясь из одной партии в другую. Воры не переводятся.

В благовольном мире им не стало бы житья, но в стране, обремененной раздорами, им хватает покро­вителей, таких, которым ничего не стоит переступить слово чести. Зато на лучших людей возводятся наве­ты, против них возбуждаются уголовные дела, под­бираются лжесвидетели. И все это делается для того, чтобы преградить путь к власти честным. Оклеветан­ный и униженный, кто-то из них вынужден обратить­ся за помощью к сильным мира сего, и тогда степь теряет еще одного честного сына. Более гордому и терпеливому уготован один путь – коротать свои дни в темнице. Волостные правители добиваются своего положения хитростью и коварством и поддержива­ют неправых, ибо с подобными себе лучше дружить, чем враждовать. Хитрость беспредельна – не опреде­лить, кто кого обманет завтра.

Не на голом ведь месте родилась кощунственная пословица: “Выигрывает не дело, а человек”. Это означает, суть не в том, что дело твое правое, а в том, чтобы дело вел умелый и ловкий человек.

Где первопричина этой беды?

На три года выбирается волостной. Первый год пролетает в легких обидах людей, избравших его, во взаимных упреках и заигрываниях. Второй год проходит в борьбе управителя с кандидатом на его место. Третий год тянется в обещаниях и посулах, ибо каждый надеется остаться на месте волостного правителя и на следующий срок.

Я вижу, как в этой сутолоке мой народ мельчает с каждым годом и становится все более безнрав­ственным.

Тяжело смотреть на него,

Мне представляется, что волостных следует изби­рать из числа людей, получивших образование на рус­ском языке.

Если же таковых нет или по каким-то причи­нам их не хотят выдвигать, то пусть волостные на­значаются уездным начальником или даже самим военным губернатором. Меньше стало бы броже­ний, а делу польза. Во-первых, у казахов, тяготе­ющих к государственной службе, появилось бы стремление дать своим детям образование; во-вто­рых, волостные были бы свободны от обяза­тельств, взятых на себя всенародно, и отвечали бы за проделанную работу перед высшим началь­ством. Поскольку волостные назначаются, то на­верняка уменьшилось бы число различных прове­рок, учиняемых сверху, и появилась хоть какая-нибудь надежда, что со временем исчезнут люди, склонные к кляузам и наветам.

Мы также убедились не только в бесполезности, но и во вреде существующей практики выборов биев - степных судей, которых положено иметь при каж­дом из нескольких старшин волости. Институт биев у казахов – особая категория, к тому же далеко не каждому, кто победил на выборах, дано вершить пра­восудие. Ведь нами начисто утеряны добрые тради­ции дедов. Не каждый бий помнит сейчас “Светлый путь”, проторенный Касым-ханом, или “Старые ис­тины”, завещанные Есим-ханом, или “Семь сводов законов”, составленных мудрым Аз Тауке-ханом в итоге проводимых им “Ежедневных советов на Куль-тобе”. А ведь еще нужно знать, что в их законах ус­тарело, не отвечает духу времени и мешает новой жизни. Где нам найти мудрых биев? Их почти нет. Деды наши, знавшие тайну бытия, говорили: “Там, где сходятся два бия, рождаются четыре спора”. Смысл этих слов заключается в том, что четное ко­личество биев никогда не приводит к единому мне­нию. Поэтому не стоит увлекаться количеством, а лучше бы из каждой волости избирать по три бия. Избирать самых достойных и на постоянный срок, тогда замена любого из них явилась бы событием и напоминала о справедливости для остальных.

Бии не должны сами решать тяжбы. Конфликтующим сторонам следует выбрать себе по одному защитнику, к ним присоединяется посредник, и эти трое пусть и ве­дут конкретное дело. В случае, если дело не будет реше­но, на помощь им приходит один из биев – степных су­дей, которого выбирают по жребию.

Не решились бы таким способом, притом, в самый короткий срок, многие споры нашей жизни?