Слово двадцать седьмое.

Однажды великий мыслитель Сократ завел с уче­ным Аристодимом, своим учеником, разговор о слу­жении людей всесильному и всемогущему богу. Аристодим не признавал бога и смеялся над теми, кто преклоняется перед волей господней.

- Эй, Аристодим, есть ли люди, вызывающие твое восхищение своими творениями?- спросил Сократ своего ученика.

- Сколько угодно, высокочтимый учитель,- от­ветил тот.

- Назови мне хоть одного из них.

- Я восхищаюсь величием поэзии Гомера, траге­диями Софокла, вернее, его искусством перевопло­щаться и постигать душевное состояние других,
живописью Зевксиса.

Он назвал еще нескольких одаренных мужей, чьи имена в то время были широко известны в народе. И снова спросил Сократ:

- Если так, то кто достоин большего восхищения: всевышний, который сотворил человека, сделав его венцом всего живого и разумного, или же художник, создающий, хоть и с неповторимым мастерством, но всего лишь неживое подобие человека?

- Всевышний,- ответил Аристодим.- Но это вер­но только тогда, когда мы имеем дело не со случай­ными его творениями, а теми из них, которые он со­здал разумно.

- Но люди знают немало полезных вещей, в жизни происходят объяснимые и необъяснимые явления,- воз­разил Сократ, – Что же все-таки удивительнее, Аристодим: те вещи, ситуации и явления, смысл и полезность кото­рых не прикрыты завесой неизвестности, или наоборот?

- Я думаю, разумно только то, что создано для пользы человека,- ответил Аристодим.

- Хорошо. Ты согласишься, конечно, с тем, что вершина творения создателя – это человек. Но раз­ве творец не наделил его пятью органами чувств, бу­дучи совершенно уверенным в их необходимости человеку? Неужели ты находишь в человеке случай­ные, неразумные органы?

Например, нам даны глаза, чтобы видеть. Если бы их не было, как мы могли бы любоваться красо­той мира? Глаза нежны, и для того, чтобы сохра­нить их, существуют веки: они открывают и, когда нужно, закрывают глаза. Ресницы оберегают глаза от ветра и соринок, а брови отводят пот, стекаю­щий со лба.

Если бы не было ушей, человек не слышал бы ни шума, ни грохота, не настораживался бы от шороха или крика, не наслаждался бы песнями или звуками мелодий.

Если бы нос не чувствовал запахов, человек не тя­нулся бы к благовониям и не бежал бы от зловония. Ему было бы все равно.

Наконец, если бы у человека отсутствовали нёбо и язык, то он не мог бы изведать сладость или горечь пищи.

Разве все это не на пользу человеку?

Глаза и нос расположены недалеко от рта, чтобы человек видел чистоту и осязал запах принимаемой пищи. Однако другие необходимые организму от­верстия, извергающие отбросы из тела, расположе­ны подальше от головы, от благородных органов по­знания. Разве можно отнести такое положение к слу­чайным проявлениям разума творца?

Задумался Аристодим. И признал он, что создатель мира обладает высшим разумом. Не осталось у Аристодима сомнения и в том, что всевышний сотворил че­ловека с любовью.

- Подумай, Аристодим, – продолжал Сократ.- Все живое любит своих детенышей, не оставляет их на произвол судьбы, а защищает и растит. Все живое плодится – это основное условие жизни, ибо только таким образом можно противостоять исчезновению.
Разве эти устремления живых существ не говорят о том, что всевышний создавал их любя? Любовь, как видишь, тоже дана всевышним.

- Эй, Аристодим! Как можно считать, что ум – дос­тояние только твое, человека? Разве человеческое тело не подобно песчинке той земли, по которой он ходит? Разве пот, который выделяется из человечес­кого тела, отличается от капель земной влаги? Так откуда у тебя взялся особый ум? Я знаю, как ты от­ветишь. “Сперва,- скажешь ты,- появилась душа, а потом пришел и разум.” И вот ты обладаешь душой и разумом. Что из этого? Ты увидел мир, убедился, что все в нем создано целесообразно и все соответ­ствует и подчиняется определенным законам. Но ты оказался не в силах охватить своим разумом безгра­ничность этого мира. Ты поражаешься величием и недоступностью его истины только потому, что твой собственный разум невелик. Потому, кстати, ты и стараешься познать его. Так как же он возник? Что стоят у его истоков? Атом или некий высший разум, такой же беспредельный, как и его творение? Можно исключить высший разум. Но и тогда этот мир, не­доступный ни измерению, ни расчету, возникал не стихийно, а как закономерное движение жизни, не сам по себе, а для возможности жизни в нем. И все взаимосвязи в мире, должно быть, подчинены немыс­лимому закону прекрасного.

- Все, что ты говорил,- истина,- заметил ученый.- Повторяю, я согласен с тем, что создатель является но сителем высшего разума. У меня и в мыслях нет сейчас ставить под сомнение его величие, но почему он, все­могущий, нуждается в моем служении ему, в моих мо­литвах?

- Ты опять ошибаешься, Аристодим. Он вовсе не нуждается в твоих молитвах. Но ты – должник, по­скольку он проявляет о тебе заботу.

- Откуда я могу знать, что он заботится обо мне? А ты посмотри на всех земных тварей и взгля­ни на себя!- воскликнул Сократ.- Жизнь дана
всем. Но всему ли живому даны тепло души, оду­хотворенность и озарение? Человек предполагает будущее, пытается осмыслить настоящие дни сво­ей жизни, задумывается о пережитом. Животное смутно представляет свое прошлое и настоящее, а будущего оно и вовсе не понимает. Посмотри, как сложен человек и что собой представляют все ос­тальные земные твари? Человек опирается на две ноги и растет вверх: впору ему видеть весь окоём, осмыслить его, повелевать животным миром, под­чинять его себе. Животные же не способны созна­тельно использовать силу других тварей: одни из них надеются на свои быстрые ноги, другие – на крепкие крылья. Ничего бы путного не вышло, если бы человек не верил в себя или тело его было подобно телу какого-нибудь животного. И точно та­кая же вышла бы несуразица, если бы животное об­ладало человеческим сознанием, ибо тело жи­вотного, его физическая организация не соответ­ствуют духовному проявлению разума, не отвеча­ют таким предназначениям, как осмысление искус­ства, овладение медициной, занятие – наукой. Где, скажи мне, волу строить город, готовить инстру­менты, ковать боевое оружие? Каким образом он добьется этого?- спросил Сократ у Аристодима. И продолжал:- Даже если ему будет дан исключитель­ный ум, откуда у вола возьмутся необходимые мас­терство и ловкость?

Человек, только он обладает изумительной силой, разумом, изумительно сложенным телом, и это соче­тание определяет его многогранность и высокоталантливость. Разве человек не является царем всего жи­вого на земле? А если он высшее творение создате­ля, то разве не означает это, что человек был удосто­ен любви? Как же человеку, будь он даже самым ве­ликим ученым на земле, как же человеческому роду не быть благодарным творцу и не считать себя веч­ным его должником? – заключил разговор Сократ.